Караван мертвецов - Страница 20


К оглавлению

20

– Хозяин, открывай! Не узнал что-ли? Я была здесь вчера с отрядом патруля. Мне нужен кэптэн Телим. Открывай, или тебе тоже яйца отрезать?

Дора даже не подозревала, каким авторитетом пользуется на этой улице. Услышав последнюю угрозу, хозяин выскочил из дома в одном исподнем, а окна начали захлопываться одно за другим. Но кэптэна Телима в доме не было. Не было его и в городе. Резонно опасаясь мести, кэптэн Телим увел свой караван в Сэт. Дора готова была кусать локти.

– Прости меня, Мири, прости Крис, – шептала она, гоня лошака галопом по ночным улицам. Показались городские ворота.

Семь бед, один ответ, – решила Дора и закричала еще издали:

– Срочное сообщение кэптэну Телиму!

– Ну что ты орешь? Сержанта разбудишь, – беззлобно обругал ее стражник. – Тум, гляди, никак баба!

– Баба, баба, копыто тебе в брюхо, – подтвердила Дора. – Давно караван прошел?

Из будки вышел заспанный сержант. Дора отдала ему честь, он машинально ответил, зевнул, да так и замер с открытым ртом.

– Ты что, уснул, змеиный выкормыш? Я спрашиваю, давно караван прошел, – наседала Дора на стражника, гарцуя перед ним на горячем лошаке.

– Дык я в ночь дежурю, когда ворота закрыты.

– Что за караван? – пришел в себя сержант.

– Совсем небольшой. Десятка два лошаков, восемь рабынь, гибель болотная!

Сержант удалился в будку, зашуршал страницами журнала.

– Кто кэптэн?

– Телим, завры караваном!

– Был такой. Сразу после обеда, – отозвался сержант. Дора принялась ругаться. Ни на кого, просто так, припоминая самые страшные и грязные слова, собранные за десять лет кочевой жизни. Стражники и сержант с интересом слушали.

– Красиво, ох красиво поешь, если кто понимает, – оценил Тум. – Повтори, как там про коленку?

– Я те повторю, а ты на обратном пути меня же и пригреешь теплым словом, – грустно отозвалась Дора. Ну что замерли? Открывайте ворота.

Стажники вытаращили на нее глаза.

– С тебя же первый встречный ошейник снимет.

– Обосрется, – Дора выдвинула наполовину меч из ножен и со стуком задвинула обратно. – Надо, мужики, надо. Вы на службе, я на службе. Надо.

– У кого ты на службе? – заинтересовался сержант. Дора погрустнела. Похоже, крепко влипла. На что надеялась? Чтоб ворота ночью открыть, наверняка бумага нужна. Как же быть-то? Что сказать?

– Прости, сержант, забудь, что я сболтнула. Ни от кого я. Сама по себе.

– По-о-нятно… – протянул сержант. – Тум, открой ей калитку.

Дора не поверила своему счастью. Никогда ей не понять, как у мужчин голова работает.

Тум отодвинул тяжелый брус, открыл маленькую дверь в створке ворот. Дора спешилась, повела лошака в поводу в темном туннеле между внешними и внутренними воротами.

– Тебя как в журнал записать?

– Кэптэн Дора с посланием кэптэну Телиму. А лучше никак.

– Никак нельзя. Служба. Послание секретное?

– Никакого секрета. В Ашене степняки собираются его в нуль отправить. Вместе со всем караваном.

– Обнаглели, сволочи, – рассердился сержант и поковырял пальцем в ухе.

Во внешних воротах калитки не было. Стражники приоткрыли левую створку, Дора взлетела в седло, помахала на прощание рукой и пустила лошака быстрой рысью. Тут ее и прихватило. Застучали зубы, затрясло всю крупной дрожью. Дора вспомнила о черных шариках с сонным мхом и начала безудержно истерично хихикать. Лошак удивленно скосил на нее глаз.

– Ну не коси на меня так, я тебе не воин, чтоб в день по три раза под смертью ходить, – нервно хихикая, объясняла ему Дора. Лошак ей не поверил и сам начал нервничать. Чтоб вышибить из его головы нелепые страхи, Дора погнала его галопом километра два, а потом пустила шагом. Белая Птица явно простерла над ней крыло. Не может просто так человеку везти во всех делах подряд. Несколько дней, раз за разом. Над этим стоило подумать, но думать было страшно, и Дора стала вспоминать вечеринку. Ту песню, что пел Греб. «Живешь в заколдованном диком лесу, откуда уйти невозможно» – как это было неправильно, что Греб пел песню для Мириам. Ведь песня была про нее, каждое слово, каждая буква. И петь ее должен был Крис, в том что ее пел Греб, было нарушение гармонии. Чтоб его исправить, Дора сама запела вполголоса. То, что запомнила. Где не помнила, мурлыкала без слов. Лошаку песенка понравилась. «Украду, если кража тебе по душе» – сколько теплоты и бережной нежности было в этих словах. Как счастлива, наверно, девушка этого воина с непроизносимым именем Влади-Мир-Высоцкий. Дора готова была поклясться, что не было между ними Ритуала, что первую ночь с мужчиной провела она несвязанной. А если и связал он ей руки, то по ее же просьбе, не заламывая, мягкой веревкой и совсем несильно, для вида. И руки у него были нежные. Как у Криса… Но только не как сегодня днем!

И кто говорил, что ночью на дороге страшно? Ночью никто не ездит, и лихие люди не ждут никого. Завры тоже ночью спят. Они тепло любят. А дикие кошки на всадников не бросаются. Вот вечером…

Где-то недалеко заухала филна. Дора поежилась и потеплее завернулась в куртку Криса. До сих пор она чаще передвигалась пешком или бегом, держась за луку седла. Это было теплее, чем сидеть в седле. И не так скучно. От нечего делать, она обшарила карманы куртки. Карманов оказалось много, но все пустые. Только в одном нашелся какой-то непонятный предмет. Дора долго осматривала и ощупывала его, пока не нажала на кнопочку. Выскочило лезвие. Предмет оказался замысловато сделанным ножом. Но, кроме обычного лезвия, в нем нашлось еще три. Изогнутые, непонятные. И ножницы. Совсем как настоящие, только малюсенькие. Дора задумалась, что можно резать такими ножницами. Нитки обрезать, когда шьешь?

20